1995 ГОД

Это время я ощущаю как необычайно важное для литературы. И мерится оно для меня не годами, а долготой наживаемого с трудом нового опыта - и жизненного, и художественного. Теперь действуют не годы, а силы. Внутри литературы в таком всё находится сопротивлении, противоречии, что слышится не мерный ход, а давление сил.

Сильным в литературе, и уж давно, сделалось зло. И я тут говорю не о нравственном и безнравственном, духовном и бездуховном, а понимаю, что зло выросло в форму именно духовности и что оно усиливается как эстетически неподсудное, то есть прекрасное. У демагогии его уж и не сила, а мощь: всё не свято - и всё возможно. Но выходит и так, что силой, уродующей литературу, оказывается именно бессилие понять и отстоять действительные её ценности, достижения.

Писали же весь год о Маканине, и я читал его "Кавказского пленного". То, что происходило вокруг этого рассказа и сам рассказ, именуемый не иначе как масштабное произведение, потрясло меня, изменило моё отношение - и к Маканину, и к нашей литературной обстановке, а также и ко многим критикам: ко всем, кого я воспринимал до того иначе и всерьёз.

Всерьёз я относился к Маканину. Одно дело, когда является со стороны какой-нибудь враль и мелкий бес, какой-нибудь Сорокин, и начинает побуждать уставшего извращённого читателя к чтению и добивается своего. Но это сквозняк, плесень - они заводятся и в жилом доме, но никак не смогут порушить его основания. Русская литература же, понятно, держится в современности не на добром слове и своём прошлом, а на том, что пишется теперь цельного, необоримого - и на личностях. И Маканин - это один из столпов; тот художник, что не утерял ни в какое время ни своего таланта, ни своего достоинства. Ему верили, и верят. Но вот рушиться начинает и дом.

"Кавказский пленный" - это и есть обвал. Маканин будто разуверился в том, что побуждает и побуждало русского человека к чтению, и на манер того же Сорокина взялся его возбуждать - и тоже, в конечном счёте, кровью. И пишет он по лжи. Женоподобие презирается у горцев и даже карается. И того юноши женоподобного, которого Маканин пишет как воина, никак и никогда не могло в боевом отряде горцев существовать - да ещё с оружием в руках. Горцы, с их почти обожествлением мужественности и силы, такого юношу, возьми он в руки, как и они, оружие, брось он на них хоть один самый безвинный взгляд, удушили были раньше, чем тот русский солдат.

Это неправда или незнание, и они одинаково громадны, поскольку именно на этом факте и выстроил Маканин громаду своего кавказского замысла, свой философско- психологический шедевр. Алла Латынина писала, что сцена удушения солдатом юноши - одна из потрясающих в русской литературе сцен. Но что может быть в том потрясающего, если питается от лжи: если Маканин пишет не силой жизненного переживания и его правдой. Тогда ведь должен потрясать и Сорокин, скажем, в той сцене, когда двое в тамбуре распиливали голову проводнице, а тот, кто подсматривал за ними, совокуплялся потом с её мозгом... Надо ж такое придумать! Но ведь у Сорокина и честней выходит, чем у Маканина - он не подделывается под русский художественный реализм, а прямо ему перечит, и не философствует о судьбах России, а так и заявляет, что никакой у нее судьбы нет.

"Кавказский пленный" вошёл в современность - внесли его на руках. Всеобщность и единодушие были как старорежимные, когда чествовали именитых советских писателей, воспевая-то их колхозную серпастую жизненность. Но запуганных, забитых теперь нет. Всеобщность и единодушие были искренними. Единственным, кто высказался о неправде "Кавказского пленного" был Павел Басинский, и ведь дали ему высказаться, а не запретили. И названья никак не смягчили. "Игры в классики на чужой крови" - не страшно звучит, а звонко, такое вот наступило время, потому и не смягчили.

Басинским было исчерпывающе сказано о нравственной и художественной несостоятельности этого рассказа, тем больше - в масштабах русской литературы. Я бы прибавил к той статье только одно своё соображение: потому не имела она на среду литературную никакого действия, почему и моё выступление не будет никакого действия иметь.

Маканиным станут и дальше восторгаться, ничего тут нового ведь и нет. Легко же было Немзеру влюбиться в иронические пустоты Слаповского, в коих разглядел он чуть не достоевский космос русской жизни. Полюбят и Маканина, такого - нового времени. Так у нас дальше и будет. Меня умилило, помню, что пересказывая мою "Казённую сказку", тот же Андрей Немзер назвал казахстанский буран, в котором погибал мой капитан, "бураньей непогодью". Так и хотелось сказать - погодь, погодь... Какая там непогодь - света белого не видно! "Форма - это вовсе не внешнее, это ключ постижения. То, что не записано, не существовало, - определяет в своём дневнике писатель Юрий Нагибин. - Вечную жизнь даёт лишь форма. Форма же одновременно и проверка пережитому. Добросовестно, сильно и ярко пережитое легко находит свою форму. Литературная бездарность идёт от жизненной бездарности. Ну, а как же с людьми нетворческими? Так эти люди и не жили. Действительность обретает смысл и существование лишь в соприкосновении с художником. Когда я говорю о том, что мною не записано, мне кажется, что я вру..."

Эта "жизненная бездарность" судит и рядит теперь в литературе, равняя безумно правду и ложь, выскабливая литературу, потроша и набивая опилками. То, что же было достойного в этом году, почти не нашло отклика. Совершенную художественную ценность имеет "Cэр Суер-Выер", последнее произведение Юрия Коваля, писавшееся долгие годы. "Дневник" Юрия Нагибина. "Последний рассказ о войне" Олега Ермакова, опубликованный в "Знамени" - только жалко, что сговорили его доброхоты, больше не писать о войне.

В год юбилея своего, оказавшись под градом пристрастных мелких рецензий и высокомерных поучений, неумолимо осовременился в прозе "Новый мир" и открыл самобытных, со своим живым опытом прозаиков: Валерия Былинского, Владимира Березина, Надежду Горлову, Алексея Иванова, Василия Килякова, Игоря Кузнецова, Игоря Мартынова, Лилию Стрельцову, Викторию Фролову... Последнюю уж пригвоздили, что подражает Платонову. О Килякове говорят, что вторичен - подражает Гоголю. Знаю наперёд, что бунинщиной назовут блестящий рассказ Былинского, если только снизойдут и заметят.

Но ведь литература рождается из любви к ней и очарованности ею, а не из пустоты. Прошлое же не только очаровывает, побуждая к творчеству, но и тяготит, грузом своим всё обездвиживая. В литературе невозможно повториться, но нет возможности литературы не любить. Мы, начиная от "Одного дня Ивана Денисовича", имеем свершившуюся уже литературную эпоху, а теперь зарождается, начинается - новая. И начало её в том, что осиливается предыдущий опыт, что писатели нового времени несут и нравственный, и бытийный этого времени груз. Те, кого теперь начинаем мы читать, кто только является нам, писать-то будут уж в двадцать первом веке, преодолев Платонова и Бунина - и продолжив их оборвавшийся во времени путь.

Но достигнутое "Новым миром" в прозе так и не дождалось осмысления критики. За весь год в "Новом мире" имела место только одна принципиальная публикация, и то под видом редакционной почты. Я говорю о "Прогулках по садам российской словесности" безвестного В.Cердюченко, о котором "от редакции" было снисходительно пояснено, что "автор этой статьи, этого, если угодно, памфлета, пребывает в своего рода российской культурной резервации, отторгнутой от бывшей метрополии, - и преподаёт русскую литературу во Львовском университете". Так этот могучий журнал, в котором работало столько могучих критиков, переложил ответственность за российскую словесность на плечи "иноземного вольтеровского Простодушного или завезённого издалека м-ра Дикаря из "Дивного мира" Хаксли". Тут бы ещё и откреститься, что редакция не только рукописи не рецензирует и не возвращает, но и за содержание публикуемых материалов ответственности не несёт.

Так и живём. В.Сердюченко: "Трудно возразить тем, кто утверждает, что русская литература прекратила на время течение своё. Но как долго будет длиться её обморок? До тех пор, очевидно, пока будет находиться в обмороке просвещённый слой нации".

© www.pavlov.nm.ru
Hosting by Online Resource Center
Неофициальный сайт Олега Павлова