Таланты и поколонники

Литература лишается писателей... Слыша о гонке за талантами, я скорей жалею о том, сколько будет их загублено, чем радуюсь открытиям. Молодая искренняя Екатерина Садур, для остроты ощущений опубликована журналом "Знамя" в одном номере с известной своей матерью. Маленькая повесть не заставила автора потрудиться, в ней не чувствуется опыта. А Екатерине Садур; дали уже премию, и она даже речь говорила о своих корнях. Но какие она там изнатужилась вытащить корни, какая она, в конце концов, русская реалистка, если в одном произведении у нее реализм, а в другом - потащило в обратную сторону – постмодернизм?! Карен Степанян, опять же почему-то в статье о реализме, углубился в рассказ Дмитрия Бакина, опубликованный тоже в "Знамени". Бакин, в толковании Степоняна уже чуть ли не Фолкнер. Мерило литературы есть труд. У Бакина вышла книга, вышла через много лет после его так называемого дебюта. Этот многолетний труд, по-моему, и важно оценить. Иначе станет одним фолкнером в "Знамени" больше, а одним Дмитрием Бакиным в современной прозе меньше. Похоже, принцип "сколь прибудет, столь убудет", у журнала реализуется и с Верниковым, и с Андреем Волосом, у которых больше одного рассказа не публиковалось. А почему, что там скрывают от нас? Не иначе, тайну творчества!

В год своего юбилея "Новый мир" открыл нам целую плеяду новых самобытных прозаиков. Для "Нового мира" это был ещё и год "малой формы" - не беллетристики в виде бесформенных романов-механизмов, под которые маскируются полуповести, но прозы, тяготеющей своей цельностью к русскому рассказу, к тому, что он есть - к рассказу о человеке.

Прорыв в современную литературу из "Нового мира" новой жизненной прозы, усиленный рассказами Екимова, Солженицына, Петрушевской, явился чуть не единственным масштабным художественным событием прошлого года, не говоря о его важности для самого журнала. Явление рассказа в журнале было явлением идеологическим, хоть и писал в одной из редких теперь беспристрастных к "Новому миру" статей Павел Басинский: "Господа, я ничего не понимаю в вашей политике!" Печатать хорошие рассказы в отсутствие хороших романов - это уже политика, за это можно и поплатиться. Сюжетец же конца прошлого года, как выразился Басинский, был в том, что в своей последней статье в "Новом мире" Алла Марченко не постаралась подвести теорию под практику, а с неожиданной для себя неженской смелостью, хотя может, невольно, высказалась против литературной иерархии в её современном виде. Сказать, что "дряхлость романной формы не прикрывают никакие модные тряпки" можно, конечно, без страха, но могут ли слышать да стерпеть без страха эти слова те, кто хочет управлять литературой, и для кого слова "дряхлость" и "тряпки" есть покушение на их вельможную любовь к литературе, на хвалёный их авторитет. Алла Марченко вспугнула булгариных наших с ермиловыми, и те ей ответили, да ещё как!

Молодые авторы "Нового мира" во многом так и остались дебютантами, творчество их опять же сохранили в тайне, их будут лет пять мурыжить по журналам да всякий раз заново открывать - так печатается у нас проза, не со взглядом в будущее, а с оглядкой. Всё ценное в их творчестве, что обобщалось в критике Аллой Марченко, Владимиром Славецким, Павлом Басинским, Сергеем Федякиным открывало большой простор, с которым мог быть соизмеримым их будущий художественный опыт. Дерзнули в "Новом мире" только с Владимиром Березиным. Объемный цикл его рассказов "Кормление старого кота" и эссе о Твардовском, опубликованное поздней, подтвердили, что влияние Шкловского этот прозаик может преодолеть через эссеистику, если будет писать не о вымученном, а о том, что ему близко. Открыл писателя, не потонул, а стал крепко в литературе рассказ "Риф" Валерия Былинского. Из новомировских начинаний это произведение кажется самым крепкостоящим, цельным, и потому выделяющимся из журнальной прозы года. Этот рассказ - чистая энергия русского психологического письма, которая просто так, по случайности, в руки не даётся. Она впечатляла когда-то в том же "Лагофтальме".

Два года печатались рассказы в "Литературной учёбе". Раздел этот, "Опыт современного рассказа", цель имел больше познавательную. Прозаики, только приоткрытые журналом, Махаил Тарковский и Василий Голованов в "Очерке", Сергей Долженко в "Волшебном рассказе", Татьяна Морозова в "Сентиментальной прозе" художественно куда богаче, сильней. Больше других удалось напечатать Маргариту Шарапову, у которой такой долгожданный талант писать современность - быт, людей, события черновой и заурядной человеческой жизни. Литература наша страдает от несовременности. Жизнь разучились писать потому, что разучились жить, чувствовать, пробудит чувства помогают уже только наркотик, какое-нибудь возбуждение, ну и глупость. "Сады" и "Как крылья бабочки осенней", опубликованные в четвёртом номере "Литературной учёбы", рассказ "Пугающие космические сны", увидевший свет в "Литературной газете" и рассказ "Сюзанна" - в "Литературной России" - собрание рассказов из жизни цирковых артистов Маргариты Шараповой - это богатство, которое пускается по ветру. Дебюты её обкрадывают, лишается смысла весь её труд. Собрание развеется, будет невозможно его как явление художественное осознать, да и чудо зеркальце жизни, разбитое на осколки, ничего не скажет и всей правды уж не доложит.

Также опубликован всего рассказ Александра Торопцева - "Берёзовый сок". Рассказ этот, а больше "Литературная газета" опубликовать и не могла бы, стоил огромного труда. У Торопцева три рукописные книги, которые вытруживал он двадцать лет, и все двадцать лет его, здорового и сильного, но с душой ребёнка, долбали в темечко, что раз пишет таким образом, просто пишет, то графоман, и шарахались при виде этих трёх переплетённых вручную томиков. Разучились у нас верить в добро. Если женщина в рассказе спасает ребёнка, то редактор этому натурально не верит. Разве ж станет спасать, ведь ребенок женщине не родной по крови, а чужой! Доказывать - тошно, молчать - тошно. А вот если взрослый мужик, скажем, хочет мальчика изнасиловать, тут отчего-то сомнений нету, этому верят.

Торопцеву не верят, а чтобы заставлять, вышибать слезу, такого он себе тоже позволить не может, как вообще не может глядеть на людей свысока. Доброта же и чистота безоглядные в прозе, важны как искупление. Однажды я прочитал в библиотечке "Огонька книжку неизвестного мне писателя, Юрия Коваля, и проза его выдавила у меня ком из горла, в одночасье влюбила в себя. И в этом смысле не мне одному Коваль был учителем. Если говорить правду, то в литературе нашей был один только человек, который любил жизнь, чья проза излучала такую понятную ко всему живому любовь - и людей молодых, но задавленных уже адом, извлекал из преисподней и книжной, и жизненной светлый добрый ангел, гений Юрия Коваля.

Уходящий год открыл хорошего добротного писателя, настоящего романиста, Антона Уткина. "Новыйм мир" опубликовал его "Хоровод". Пришлось мне однажды с Уткиным спорить, вина это моя, слепота, если чего-то в чьей-то прозе не понимаю. Но тогда, на Ярославском совещании, куда больше было сказано о романе слов похвальных, не отрицал и я главного, на мой взгляд, его достоинства - целостной формы.

В майской же книжке "Дружбы народов" публиковалась повесть Юрия Петкевича "Возвращение на родину". Проза Петкевича, в высоком смысле этого слова, ученическая. Пеняли ему в другое время, что под Платонова только ленивый не пишет, но Петкевич-то из тех, кто не ленился да писал. То, что значение ученичества понимается у нас так низко и ставится в вину, оглупляет безысходно литературу. Ученичество есть духовная потребность в духовном же, смирение в любви к слову, труд художественный, нравственный, которого не в силах избегнуть п и с а т е л ь или п о э т, но от которого мелкими бесами бегут и стихоплёт, и пошляк, кого Пушкин ещё называл "писаками", а "новейшие врали вралей старинных стоят".

Дебют - это неизбежное зло, уменьшение и сравнивание творческой личности с поверхностью литературы, которое совершается с той целью, чтобы дать этой личности хоть временный, но выход, и вдохнуть что-то резкое неожиданное в литературную среду, давая и ей какой-то выход, живость временную. От труда писательского мы никуда не уйдём, мы вернёмся к нему, и тогда-то литература окажется в природных своих границах. А дебют, если нет сил на книгу, если нет такого художественного опыта, будет именно дебютом, только дебютом.

© www.pavlov.nm.ru
Hosting by Online Resource Center
Неофициальный сайт Олега Павлова