АНТИКРИТИКА

Cовременное состояние отечественной литературы таково, что требует исследований. Оказалось, что прошлое не только малоизученно - оно и вовсе неизвестно нам. Целые художественные течения зарождались и развивались в условиях подполья и творческой безвестности, не были преданы гласности ведущие произведения второй половины двадцатого века, оказалось отлучено от литературы и богатейшее наследие. Таким образом, достоянием современности стали различные по задачам и значению произведения, задержанные цензурой в разное время – далекое от современности или близкое к ней - но корнями своими уходящие в прошлое. И когда это прошлое стало наконец доступным для исследования, то соотноситься по своей проблематике должно было с проблематикой того литературного времени, в котором зародилось и осуществилось.

Но таких исследований мало. Странным образом критика прошла мимо целых писательских громад. Так невозможно представить литературу без имени Солженицына. Но и в конце восьмидесятых, когда год за годом едва ли не во всех ведущих журналах печатались его произведения, их художественное значение осмыслено не было, а имела место только праздная хвалебная риторика. Без исследования мы не поймём ни прошлого, ни настоящего литературы. Сколько возможностей открылось у критики, сама наша современность стала перекрёстком судеб литературы, ее путей. Но верно, что именно критика и оказалась к этому не готова. Прежняя советская критика не изучала, а толковала литературу. Хотя и толковать можно с пользой, когда ставишь целью представить то или иное художественное явление читателю, хорошо изучив его. Это особый род критической беллетристики, в котором есть настоящие мастера. Но большинство советских критиков потому и толковало литературу, что не доходило до глубин ее художественных. Литература представала как бездвижная система, в которой все места поделены, художественные величины раз и навсегда заданы, а если ее и размежевывали, то непременно по тематическим областям.

В советское время официальное литературное движение происходило без сколько-нибудь значимых художественных конфликтов. Критика задыхалась от бестемья, но всё-таки обзавелась кое-какими убеждениями. Многие их сохранили. Многим не удалось. С наступлением свободы критические вклады в советскую литературу, сделанные с особой безоглядностью, прогорели. Надо было обзаводиться новыми. Одни переходят на положение партийных деятелей демократического либо консервативного толка. Другие вострят перья, пришпоривают, точно загнанную никудышную клячу, литературу - а не собственный разум. Самые простодушные, засучив рукава, берутся со всегдашним ремесленным усердием за новое дело, за поиски новой литературы. Она и представляется среднему поиздержавшемуся в советской литературе критику эдакой золотоносной жилой.

Однако Петр Вайль и Вячеслав Курицын, не сговариваясь, рассудили на страницах "Литгазеты", что изучение литературы - это шарлатанство; изучают за деньги, а про себя-то знают, что законов в литературе нет, потому как - не наука. Вайль смотрит свысока - парит над всеми. Ему от прогнозов скучно, его тошнит от идеи "мессианского призвания русской литературы". Но неужто Вайль всерьез отрицает, так сказать, величие и многосложность литературы? Мы же знаем его эстетство, умозрительность. И знаем Курицына, громоздящего идеологемы с теориями, будто лестницу в небеса.

Рассуждение, что книга существует для того, "чтобы читать", жизненно для потребителей литературы. Но литература имеет еще глубокое творческое значение и может быть интересна как материя, как факт. Творческое, а не потребительское, отношение к ней и рождает потребность в исследовании. Если она есть, то существует и возможность исследования, основанная не на рациональной "механике литературы", а на чувстве "тайны литературы" - её неопознанности. И не думаю, чтобы потребность в исследовании исчерпывалась открытием каких-то законов. Самим Петром Вайлем написано много интересных работ, к примеру, о Бродском. Это исследование было возможно потому, что критик имел дело не просто с поэзией, а с протяжённым поэтическим индивидуальным опытом, который исходил из протяженного через века опыта - русской литературы.

Но чувство, что литература таинственна и полна смысла, оказывается ничего не значащим, когда из неё вычленяют цели, интересы и прочее. В исследовании не видят практической пользы - понимают, что "законов" нет, но не понимают бесконечности и таинственности литературы, которой пользуются. И принимаются не иначе, как законотворчествовать - средствами научными, филологическими, фундаментальными, хоть присутствие законов, науки отвергают. Это бульдозерное торжество идеи, схемы, цели надо всей тайной, смыслом и впрямь сродни обману. Но самомнение - это как раз плод невежества, незнания. Плоды же знания начинают горчить в судействе, стоит только уверовать, что знаешь литературу - и следом, что все в ней исчерпывается одним только знанием. Тогда и начинают выноситься приговоры. Владимир Новиков судит поэзию Рубцова; Золотоносов судит Зощенко фактами его биографии; а Андрей Немзер судит "молчащих писателей" самим фактом их молчания - временного творческого бесплодия. И видит только этот факт - литературный для Немзера, отягощённого научными знаниями, но жизненномучительный для художников, которых хоть в этом надо же попытаться понять, поставив выше фактов и заупокойной логарифмической линейки гамбургского счета. Знать - это ещё не значит понимать. Можно знать факты из истории литературы, ее теорию, а что действительность? Есть вещи духовного свойства, которые ни в истории, ни в теории отложиться не могут - как не оставляет никаких следов полет. Так и действительность литературы находится в развитии, в движении, улавливается чувством и становится осмысленной, если проникнуться значением этого развития и этого движения, историзмом: все производит какое-то действие и оставляет свой след. В сущности, понимание - это нечто иное, это открытие для себя неотвратимости происходящего, его закономерности, когда ты становишься причастным происходящему, но не судьей.

Критику сегодня обессмысливают и бесконечные предположения о будущем литературы. Удивляет, что литературу отказываются изучать, на эти самые литературные прогнозы ссылаясь - вот Вайля уже тошнит. Прогноз - это, говоря просто, отсутствие понимания. Если понимаешь, каково положение литературы, то и не будешь строить о нем домыслов, разве не так? Выходит, что тошнит-то нас от собственного непонимания литературы, а мы ещё и отказываемся ее исследовать, отказываемся понимать. Также удивительно, когда победно цитируются или перелагаются слова Юрия Тынянова о том, что делать литературе заказы бесполезно: "ей закажут Индию, а она откроет Америку". Этим высказыванием у нас доказывают, что литература - это чёрная дыра, тогда как сам Тынянов заключил таким выдохом критическую статью, которую возможно назвать шедевром творческого отношения к литературе, статью, где исследовал всю современную ему прозу, чтобы только происходящее понять. Но так и не позволил себе заявить, что все понимает.

 

© www.pavlov.nm.ru
Hosting by Online Resource Center
Неофициальный сайт Олега Павлова