Публикация газеты "Литературная Россия"
Роман Сенчин, "ПОСЛАНИЕ В НИКУДА"

Узенькая, карманного формата (так модно нынче) книга. Зато название, кажется, сулит расставить все точки над i - "Русский человек в ХХ веке". Как указано в аннотации, это не просто сборник эссе и очерков, а "связка жизненно важных и метафизически значимых вопросов, для понимания которых необходимо реальное переживание чужой человеческой боли". Автор книги - Олег ПАВЛОВ, человек достаточно молодой, но писатель известный, закрытый, стоящий несколько особняком в сегодняшнем литературном мире; он много ездит по России, не особенно увлекается публицистикой. Но вот его новая книга - книга не художественная, документальная.
И потому я взялся за чтение с надеждой. С надеждой пусть не узнать, каков же всё-таки русский человек только что прошедшего века, века долгого, страшного, многократно ломающего устои жизни наших прадедов, дедов, родителей, да и нас самих, сегодняшних, переместившихся в век XXI-й; надежда была - найти новый взгляд на историю страны, на изменения, произошедшие в народе, испытавшем столько небывалых потрясений, ударов, бед, от которых, кажется, и не оправиться, так что многие и многие задаются вопросом: а есть ли вообще теперь он - русский народ?

СКАЖУ сразу - книга меня разочаровала. Она, в общем, скучна. Как скучны десятки других книг-размышлений, в изобилии появившихся на полках книжных магазинов как раз на стыке веков... Но вина ли только автора, что книга оказалась скучной?
Приведу цитату: "Из общества нас почти превратили в публику, равнодушную, аморфную, послушную в своей массе, и если общество требует правды и справедливости, то публика - хлеба всего-то да зрелищ". Пусть мысль и не оригинальная (писали об этом уже не раз и не два), но справедливая, будоражащая душу. Действительно, общество стало публикой. И с фантастической скоростью - за какие-то последние несколько лет. Людей посадили на сериалы, всяческие ток- и реалити-шоу, криминальные выпуски, горы журналов о жизни поп-звёзд... И если сравнительно недавно, например, каждая статья Щекочихина в "Литературной газете" вызывала шквал эмоций, откликов, то теперь статьи о самой вопиющей несправедливости, самые страшные новости мы поглощаем именно как публика на представлении, а затем анализируем
- неплохо ли статья, новость пощекотали нам нервы или всё-таки оказалось скучно.

По тем же критериям, вольно или невольно, стала оцениваться и литература - не умно или глупо, мелко или глубоко, хорошо или плохо, а увлекательно, ново, эпатажно или скучно, старо, пресно... Книга "Русский человек в ХХ веке" открывается чередой отрывков из писем простых граждан России, "адресованных А.И. Солженицыну в начале 90-х годов и публикуемых с его согласия. Каждое письмо содержало просьбу предать написанное гласности". Большинство писем о том, как человек поверил в перестройку, а в итоге оказался практически нищим. И материально, и духовно. Жалобы, обиды, гнев... Это могло бы создать впечатление катастрофы, но, во-первых, сразу возникает вопрос: почему письма только начала 90-х, а теперь разве Солженицыну не пишут? - и, во-вторых, писем не много, и они являются своеобразной иллюстрацией к размышлениям автора. Таким, например: "Человеку свойственно при жизни хранить тайну о себе и о своих делах, чего-то стыдясь и опасаясь, - и только правдоискатель не терпит ничего тайного. Что есть правда, как не вскрытая и выпотрошенная тайна? <...> Россия на многие века - страна "воровских грамот", "подмётных писем", "прокламаций", "листовок", "самиздата". Русские пишут открыто, протестуют веков пять кряду, и Россия - огнедышащий вулкан человеческого протеста".

Книга Павлова тоже своего рода письмо. Послание. (Согласимся, что не каждая книга - послание.) Но кому оно адресовано? Общественности, которой нет, или публике, которую теперь мало чем расшевелишь? И для чего книга написана? Показать несправедливость, призвать к состраданию, открыть правду?.. Честно говоря, душевного отклика не возникает. Может быть, дело в теоретичности размышлений, или в языке, или в поднимаемых темах...

Показывая "русского человека в ХХ веке", автор берёт исключительно униженных и оскорблённых - бомжей, солдатиков срочной службы, малоимущих пенсионеров, обобранных безземельных крестьян, репрессированных, заключённых, бесправных больных и их родственников в наших больницах... Да, это огромный пласт народа, но есть ведь и другие, а о них практически ничего.

В оценке власти, политики, государства Олег Павлов традиционен - как и большинство русских интеллигентов, он считает их злом, орудием насилия над человеком. "Демократия по правде-то дарует человеку в его жизни облегчения самые малые - несколько гражданских свобод, которыми не всякий и воспользуется. <...> А к людям и не стало отношение со стороны государства человечней. Оно, государство, до сих пор карает, а не милует..." С другой стороны, у автора чувствуется симпатия к государственности, и это создаёт в его рассуждениях неизбежную путаницу. Например, в оценке чеченских войн: русские - имперская нация, и Чечню невозможно взять и выпустить из состава России, но ведь и держать враждебный народ, который наверняка никогда не покорится, "в исправительно-трудовой колонии" тоже абсурдно. Что делать?
Вопросы "что делать" и "кто виноват" появляются в книге (как и в большинстве русских книг) довольно часто. Точнее - чуть ли не каждый абзац их подразумевает. Но чётких ответов на них не найти - автору важно показать язву, а лечить должно или общество (но его сейчас как такового нет), или государство, построенное на принципах справедливости. А государство, по мнению автора (наверное, справедливому), в основном тем и занимается, что насилует свой народ. "С того, как началось строительство уже-то государства - когда правители наши начали постройку величайшего в мире государства и утверждали свою абсолютную в том государстве власть, - русский человек в массе своей сделался материалом, государственной скотиной. До того человек чтил своего правителя как помазанника Божьего, а теперь приучали повиноваться силе и не думать, праведна власть или не праведна. И повиновению приучило вовсе не татарское иго, а опричнина - кровью и пытками"... Но, хочется спросить, когда же были те благословенные времена, когда в той или иной форме не существовало опричнины?

Олега Павлова не раз ругали, что в своих художественных вещах он пишет об одном и том же - об армии да о больнице. И там и там - бесконечный ужас, унижение человека, смерть. И в этой книге, публицистической, лучшие, вызывающие "реальное переживание чужой человеческой боли", страницы - о той же армии, о больнице.

Очерк "Рабы в солдатских робах" посвящён дезертирству "рядового бригады по охране объектов центрального аппарата Минобороны Романа Минина" в апреле 1997 года, кого армейские пресс-службы превратили чуть ли не в монстра, уничтожающего всё живое на своём пути, и не раз меняли мотивы его дезертирства, пытаясь скрыть настоящую - постоянные избиения, поборы, унижения... Очерк этот силён тем, что в нём - конкретная судьба конкретного человека, увиденная и пропущенная через сердце тоже конкретного человека и им записанная. А именно этого многим другим очеркам в книге Олега Павлова недостаёт.

С четверть общего объёма книги - описание будней одной из московских больниц, где автор некогда работал охранником. Это и страницы из дневника, и воспоминания, и раздумья, ими вызванные. И опять же - кошмар, "бытовой современный фашизм на больничный лад". И венчает книгу почему-то рассказ "Конец века", неоднократно уже опубликованный, нарочито страшный, надуманный - именно что, как изначально и писался, по признанию самого автора, - святочный... Дневниковые записи в основном об измывательствах персонала над больными, о бездушии, чёрствости. И здесь два полюса: "бедствующая старуха с кошкой", "женщина молодая, бомжиха", "бездомная собака", "старик с наколками", которому не разрешают справить нужду, санитарки, у которых нет денег, чтобы доехать "из Подмосковья, где живут, до места работы", и "хирурги, молодцеватые, розовощёкие", "повариха с кухни", "сытые на рожу оперы из ФСБ", медбрат - "пьяный нахалёнок", "бандиты".

Одни унижают других; люди умирают без присмотра, бомжей отказываются принимать, хирурги, вместо того чтоб оперировать, играют в футбол... Может быть, единственная нехарактерная в этой череде такая картина: "В больнице приёмной сестрой на аборты поставили баптистку; к ней приходят женщины на прерывание, а она их встречает смертным грехом да начинает отговаривать от детоубийства безбожного". В итоге санитарку эту, Егоровну, пришлось уволить. "Егоровна в последний день за всех молилась, прямо на рабочем месте, в регистратуре: поставила икону, свечки зажгла, встала на колени и молилась. А все кругом - и больные, и наши - не могли, умирали со смеху. Посетители с улицы - те думали, что это какая-то сумасшедшая в белом халате". Вот это да, ситуация. Зацепило, как говорится.

Зацепила и другая история, уже не из дневника, но тоже больничная. Про наведение порядка... Ну, о том, что с появлением охранников (тех, здоровых, в униформе, какие сейчас повсюду, от детских садов до вокзальных туалетов) в больницах стали пускать навещать больных только в часы для посещений, с этим можно поспорить, хотя автор пишет об одной лишь больнице. Но ещё, помнится, у Шукшина есть рассказ - приехала мать к сыну, а её не пускают (вместо охранников там санитары), нет приёма. Дело по-шукшински дошло до драки... А вот про пакетики, что повязывали на ноги многие и многие, это уж точно - классика.
"...нововведение: охрана не пускает на посещение без сменной обуви - говорят, в грязное время года наступает такой режим переобувания. Людей посылают за пакетиками в магазин за углом: купишь два пакетика, зачехлишь в них обувь - проходи. <...> Описать это зрелище, как люди стадом обуваются пакетиками и бредут в отделения, я не в силах - нет таких красок, такого холоднокровия у меня. Но слышны не шаги, а сплошное крысиное шуршание по
всей больнице и глухота. Потом поднаторели и стали приходить со сменной обувью, но грязные сапоги гардеробщица отказывается на хранение принимать. Так что, переобувшись, грязные сапоги несут в руках в те же самые отделения, да ещё какие сапоги у большинства: стёртые, избитые, когда купить другие не хватает давно средств".

Но вот согласиться с выводом автора по поводу этих пакетиков не могу. А вывод такой:
"И тут унижение народа видно ярко, зримо, беспощадно, как с высоты: заставляют переобуться и нести в руках у всех на виду свою же нищету".

Не в одном унижении здесь дело. Сложнее, наверное... Я, например, когда повязывал на ноги пакетики, материл себя, что не взял тапки из дому, а когда нёс в руках ботинки - что не захватил пакета, чтоб ботинки в него положить. А пройти нормально: на ногах тапки, в пакете ботинки, - у меня ни разу не получилось... Но выигрышнее всего обвинять кого-то, а ещё лучше - обвинять власти. Большинство людей скажут: "Правильно!"

Ещё только готовясь читать книгу "Русский человек в ХХ веке", листая её, подумал: "На кого-то очень похоже". Вот названия главок первого очерка: "Манифесты совести", "Существо вопросов", "Наши беды"... На кого, на кого?.. Да на Солженицына! На его "Как нам обустроить Россию?", "Россия в обвале". Даже скорее не идеями похожа книга Олега Павлова, а настроением и, самое главное, строем речи, языком, хотя язык его в общем-то тот же, что и в прозаических вещах, но здесь - похожесть получилась поразительная... Не стану приводить цитаты из Солженицына, ограничусь, вдобавок к вышеприведённым, ещё несколькими из "Русского человека...", где автор размышляет-рассуждает:
"Россия страна бездомная, а не бедная, равно как народ наш - в сути своей бездомный. Переселений народа, от малых до великих, была такая тьма, что никак не сравнится даже с пресловутым переселением славян. Петровские преобразования - это прежде всего гигантское переселение русского народа внутри евразийской пустыни"; "И вот одному наглецу-матросику уже п о с и л а м гаркнуть да разогнать Учредительное собрание; а одним выстрелом "Авроры" п о с и л а м свергать правительство, устанавливая диктатуру - карающую диктатуру простого народа, несущую только разрушение, анархию народных масс. Это крестьянство было той молчаливой гигантской силой, волю которой почуяли да исполнили по-смердяковски большевики, чей декрет о "мире и земле" был хладнокровным убийством России, пулей, пущенной ей даже не в лоб, а в затылок, - Брестский мир"; "К месту, к земле приколачивался гробовым гвоздищем крестьянин: то Юрьев день отменят, то отымут паспорта, а то истребуют непосильный денежный откуп, плату арендную. А города людей брали за горло той же мёртвой хваткой: паспортом, лимитом, пропиской, без которых не будешь иметь работы. Это бесправие "по рождению", усечение в правах,
как у незаконнорождённых. Избытие же с места - это вечная наша Тмутаракань, куда возможно сослать или переселить сколь угодно лишнего, неудобного народа, а главное, что ведь и следа его не отыщется, человек-то что песчинка"...

Олег Павлов писатель особенный - с первых же шагов в литературе (год 1994-й) его восприняли не как начинающего, молодого, а всерьёз, и если ругали и ругают (а ругают предостаточно), то делают это тоже всерьёз, искренне. "Казённая сказка", "Карагандинские девятины", да и все практически вещи Павлова вызывали отклики, спор. Но книга "Русский человек в ХХ веке" что-то резонанса не получила. Спорить здесь, по-моему, не о чем. Да и Олег Павлов, как мне кажется, не мыслитель, а художник, и художник, обладающий очень редким сегодня даром - эпической интонацией. И жаль, что этот дар он вкладывает или в пусть важные, но и достаточно камерные темы, или вот в размышления о непереваримо глобальном... В своё время мы очень усердно растоптали жанр эпопеи, пощадив лишь вершины - "Войну и мир" и "Тихий Дон", а теперь всё чаще звучат слова: "О Великой Отечественной так по-настоящему и не написано... Советская эпоха совершенно художественно не осмыслена... Девяностые годы показаны бритоголовыми бандитами в "мерседесах". Вполне возможно, что эти слова останутся лишь сетованиями, а писатели, способные на большое, будут раз за разом выдавать кусочки мозаики, которая никогда не соберётся в единое полотно, или пополнять собой легион политологов, аналитиков, социологов...

Hosting by Online Resource Center
Неофициальный сайт Олега Павлова