Олег Павлов





Олег Павлов
Вместо предисловия к новой книге

       "Литература поневоле лицемерна перед жизнью, придавая художественную форму тому, что становится в ней не более, чем сюжетным ходом или метафорой, тогда как в реальности быть могло самой вопиющей людской бедой. О таких бедах я писал в рассказах и романах, и главной целью моей было привлечь внимание к реальной участи людей, но литература сегодня даёт повод только к разговорам о себе самой, а не о жизни. Сегодня о происходящем молчат, оправдывая это тем, что все и без того всё знают. Но говорить о происходящем, по-моему, имеет смысл хотя бы для того, чтобы не молчать."

АВТОР И ЕГО КНИГА

       Свои очерки и эссе Олег Павлов начал публиковать с середины 90-х, когда общественные вопросы оказались на обочине литературы. Как и во всём его творчестве, главной темой в них становится ч е л о в е к. Первые очерки - о бездомных - были опубликованы в журнале "Октябрь" в 1996 году ("Бывшие люди", "Казённый дом"). Они стали продолжением рассказа "Конец века", написанного о тех, кто в современном обществе "обречён только на смерть". Основой рассказа послужил реальный случай: работая в обыкновенной больнице, Павлов видел своими глазами, как умирали на санобработке бездомные, которых свозили с московских улиц со следами милицейских побоев. Одной из таких смертей, уже как писатель, он придаёт в своём рассказе общечеловеческое звучание, превращая её в евангельскую притчу.
       То, что писал Павлов, и до этого вызывало немало споров, хотя писатель был далёк от какой бы то ни было идеологии, призывая только к состраданию. Однако христианский пафос его романов, таких как "Казённая сказка" и "Дело Матюшина", где обнажался до предела мир страданий человеческих, несправедливости, звучал как протест, в котором одни видели правдивое свидельство о жизни, а другие "чернушный" пасквиль на постсоветскую действительность.
       После остросоциальных очерков из цикла "Нелитературная коллекция" в 2000 году Павлов разворачивет настоящую панораму российской жизни на документальном материале писем простых людей ("Русские письма, или очерки народного состояния"), в которой современность перетекает в историю, а история смыкается с реальной жизнью. Эссе о Платонове, Солженицыне, Пришвине продолжили главную для писателя тему: русский человек в XX веке. В своей книге он осмысливает как единое целое литературу, историю, жизнь… Так, например, если Павлов пишет о лагерях, то в одной главе его книги, посвящённой "лагерной России", соединяются исследование литературы ГУЛАГа, исторические факты и личный жизненный опыт человека, служившего лагерным охранником уже в конце 80-х годов. Достоверно, по Павлову, лишь то, что выстрадано как документ - и если мы хотим знать правду о человеке, то должны узнать её всю, какой бы ни была она неудобной или мучительной. Книга Павлова, одна из немногих в нашем времени, проникнута этой правдой.

ИЗДАТЕЛЬСТВО "РУССКИЙ ПУТЬ"

Страница издательства в Интернете        Основанное в августе 1991 года, издательство продолжает традиции своего учредителя – знаменитого парижского издательства «YMCA-Press», передавшего на родину исторический и духовный опыт русской эмиграции. В 1995 г. издательство «YMCA-Press» передало «Русскому пути» выпуск книг в сериях «Исследования новейшей русской истории» и «Всероссийская мемуарная библиотека». В 1997 г. вышла книга «Один день Ивана Денисовича» А.И. Солженицына. Позже Александр Исаевич доверил «Русскому пути» выпуск двух новых книг: «Россия в обвале» и «Двести лет вместе», издание которых стало важной вехой в истории издательства. Наряду с книгами именитых авторов первой волны русской эмиграции — Б. Зайцева, о. Сергия Булгакова, еп. Кассиана (Безобразова), Г. Струве, Д. Мережковского, Н. Сикорского, Л. Шестова в «Русском пути» издаются работы современных писателей и ученых из разных стран русского рассеяния, а также труды широкого круга российских авторов и исследователей.




Русские письма
Гефсиманское время

Казённый дом
Русская Атлантида
Бывшие люди

Рабы в солдатских робах
Чужая империя
Наша война

Чёрный передел
После Платонова

Комментарии к Аду
Русский человек
в XX веке


Из дневника
больничного охранника

Кто твой брат?
Конец века

CТАТЬИ И РЕЦЕНЗИИ

"Книжное обозрение" о книге "Русский человек в XX веке"
       "Русский человек в XX веке" не столько проповедь или отповедь, сколько жесткий, бескомпромиссный анализ русского менталитета и, следовательно, самоанализ писателя Павлова. Он пишет старомодным языком, утрируя стиль Солженицына. Но, несмотря на кажущуюся тяжеловесность, здесь есть и сила, и некое завораживающее очарование настоящей прозы. Яркость павловской интонации не теряется и рядом с приведенными дословно поразительными человеческими документами - письмами простых людей Солженицыну. Гнев и боль этих писем, высказанная языком, полным неправильностей, подобно платоновскому стилю, производит сильнейшее впечатление."

"Коммерсантъ" о книге "Русский человек в XX веке"
       "Олег Павлов - продолжатель дела Александра Солженицына и хочет быть именно писателем такого, солженицынского типа. Он готов стать "писателем-заступником" (пока не пошел поток писем к нему самому, он печатает в своей программной статье "Русские письма" послания к Солженицыну). Он пока не готов создать собственное духовное учение, но готов "бить в набат".

Ирина Роднянская о книге "Русский человек в XX веке"
       "В начале книги воспроизводятся и комментируются письма, адресованные Солженицыну в первой трети 90-х, - “огнедышащий вулкан человеческого протеста”, выбросами которого отвечено на разворошенное бытие: “некуда жить” - вот русский апокалипсис”. Пишут и пишут, ведомые “мифом о писателе - народном заступнике”. Не думайте, Павлов не пытается перехватить в глазах читателя эстафету, стать таковым вслед за могучим адресатом (хотя объективно его книга - акт заступничества); он в первую голову - диагност."

"НГ ЕХLIBRIS" о книге "Русский человек в XX веке"
       "Русские люди Олега Павлова - это не "властители дум и судеб", а страждущие и нищие. Россия проходит сегодня испытание духовной нищетой потребительства, об этом пишут много и с удовольствием. Россия проходит испытание нищими - никогда их не было столько на нашей памяти, но задумываться об этом не принято..."

Игорь Касаткин   "Правда как деконструкция"
       "Кладбища, и бордели. Больницы, и кабаки. Бани, игорные дома, тюрьмы и каторги. Суды, и полицейские участки, ночлежки и церковные паперти. Вокзалы, поезда и корабли. Окопы. Такие вот места, самые писательские, можно сказать. Сплошные зоны! Мало того, эти контрольные точки разбросаны и во времени как бы. Между "Мертвым домом" Достоевского и "Колымскими рассказами" Шаламова прошло ровно сто лет, и легко догадаться, сравнивая данные этих двух контрольных точек, какой путь прошло русское общество, в какую сторону двигалось. От "Ракового корпуса" Солженицына до "Больничного дневника" Олега Павлова дистанция в почти полвека, и так получается, что движемся мы как будто бы вспять, или вперед в прошлое! Да так оно и есть."

Владимир Варава   "Русские письма" - русский апокалипсис
       "Особенность "русских писем" в том, что это не просто мелко-житейские сетования на неразбериху и неурядицу, творящуюся в сегодняшней России, это и не совсем просьбы конкретного человека о помощи. Здесь - всплеск русской боли, которая имеет отнюдь не современное происхождение."

Павел Басинский   "Казённые люди"
       "У Павлова в книге есть своя концепция России. Верна или нет, но прислушаться к ней стоит. Русский человек, считает он, никогда не жил свободно. И не будет жить. Ни монархия, ни социализм, ни демократия свободы ему не дадут, потому что он ее, строго говоря, и не просит. Он жаждет небесной справедливости, а не земной соревновательности, а где ж ее на земле взять?"

Андрей Немзер   "Зачинайся русский бред..."
       "Можно сказать, что все это мы и без Павлова знаем, начать цепляться к горячим словам, найти всему происходящему “разумные объяснения”, завалить собственную тревогу “расхождениями по частным вопросам” (у меня их хватает), но эти ухищрения не избавят от хмурой реальности, что движется на нас не только из статей Павлова. Не видеть ее - вскармливать новые беды. В этом суть книги, а если автор бывает излишне пафосен, односторонен и несправедлив, то лишь потому что сдержанным, всеохватным и справедливым вообще быть трудно."

Олег Беляев   "Всем сердцем"
       "Может быть, мрачное видение действительности присуще исключительно писателю Олегу Павлову? Но вот очерк “Русские письма” - письма начала 90-х, которые со всей России присылали Александру Солженицыну рабочие, инженеры, пенсионеры, инвалиды, заключенные: “То, что происходит сейчас у нас в России, убивает во мне всякую надежду на будущее”, “В одиночку мы ничего не можем сделать. Нас никто не слушает”, “Нет больше права на труд. Могут вышвырнуть с работы. Могут зарплату не платить".

Лев Пирогов   "Письма тёмных людей"
       "Такие письма никогда не попадают в соответствующие разделы газет - слишком неподдельные свидетельства человеческого страдания не вписываются в изображаемую ими картину мира. Потому и приходится публицистикой заниматься писателям, что медиа устранились от нее принципиально. Проблема нищеты допускается в них только в качестве остренькой приправы, будоражащей экзотики - скажем, какой-нибудь очерк о нищих в московском метро (как правило, следует вывод, что все они липовые). Павлов поставил перед собой задачу пристально вглядеться в то, от чего в "демократической России" принято отворачиваться, как от соуса, пролитого на скатерть."

Инна Борисова   "Неизчезнувшая Атлантида"
       "Опыт охранника дал ему свое видение и свои аргументы. Его стремление к глубине, к основе основ набирает упорства, не теряя ни обзора, ни вкуса к независимости. Он не боится учиться, беря в коллеги каждого, чей опыт расширяет его собственный, сохраняя при этом достоинство и дистанцию. Погруженность в рабство и способность это рабство игнорировать возникают в его образах и рассуждениях как непостижимый сюжет."

Сергей Малашенок   "В поисках русского человека"
       "Попытка не то что осмыслить, даже прокомментировать реальную русскую жизнь во все времена, да нет, попытка просто описать ее чревата бунтом и уже сама по себе есть бунт. Ибо такова наша жизнь, построенная нами самими, и таков русский человек."

Роман Сенчин  "Послание в никуда"
       "Книга Павлова тоже своего рода письмо. Послание. (Согласимся, что не каждая книга - послание.) Но кому оно адресовано? Общественности, которой нет, или публике, которую теперь мало чем расшевелишь? И для чего книга написана? Показать несправедливость, призвать к состраданию, открыть правду?.. Честно говоря, душевного отклика не возникает. Может быть, дело в теоретичности размышлений, или в языке, или в поднимаемых темах..."

Виктор Гусев  "Высшая мера наказания"
       "В последнее время как в обществе, так и в литературном мире вошло за правило — «плакать о России». К сожалению, уже давно сложился унылый образ отечественного писателя. Он обязательно будет плакать о неудачниках, пропивших свое жильё, о разоряющейся деревне и, конечно, меланхолично порассуждает над чеченским вопросом, где все русские, по его мнению, обречены на гибель. Герои произведений такого писателя — всякие юродивые, извращенцы, «лишние люди», униженные и оскорблённые. И сегодня страна постепенно вымирает. Вымирает оттого, что нас не призывают стремиться к успеху, наоборот, побуждают плакать над своей участью, кормят не той литературной пищей. Можно подумать, будто Россия создавалась не железом и кровью, а нытьём и унижением."

Виктор Никитин  Против "нигде" и "никогда"
       "Это книга неравнодушного человека, далекого от расслабленных эстетских игр. Сейчас быть неравнодушным — тоже ведь поступок. Против нового здравого смысла. Потому как в складывающемся общественном устройстве главным теперь становится быть активным потребителем, все лишнее, мешающее — в сторону. А если ты не потребитель, то ты неудачник. Но как справедливо заметил когда-то Фридрих Дюрренматт, назначение человека мыслить, а не действовать: "действовать может любой бугай."

Валентин Курбатов "Мы одной крови"
       "Сила и победа этой книги в том, что Павлов как будто не знает, что так писать, как он пишет, нельзя. Нельзя как впервые говорить о природе человека, о Каине и Авеле в нем, о наказании и искуплении, как будто до тебя не говорили об этом с Гомеровой поры — литература и с Христовой — Церковь. Но тут и ответ на вопрос, почему люди пишут все новые книги, когда человечеству достаточно миллиардов уже написанных, где разрешены все вопросы человечества. Человек всегда рождается в мир впервые, и всегда его правда, правда его времени — единственная, и она сестра тем, вчерашним, и ее проблемы — только ее, и они “не снимаемы” простым цитированием другого опыта."

       В декабре 2002 г. заместитель российского премьер-министра В.И. Матвиенко открыто признала, что число беспризорных детей в России - более полумиллиона.
       В России 40 миллионов семей находятся за чертой бедности.
       Число безработных в России только по официальным данным составляет 6,5 млн.
       В России, в ее разваливающихся тюрьмах и лагерях содержится невероятное число заключенных - 1,1 миллиона человек.
       В 1913 году в Москве на полтора миллиона жителей приходилось 150 богаделен, 50 детских приютов, 26 дешевых многоквартирных домов, несколько десятков ночлежек для бездомных. Нынче в десятимиллионной столице всего лишь один социальный дом, одна богадельня, две гостиницы на 180 человек и шесть ночлежек. Бездомные обречены на вымирание. Для того, чтобы решить проблему в принципе, государству, в первую очередь, необходимо признать, что в России более 3 млн. человек не имеют жилья, в котором они могли бы зарегистрироваться по месту жительства или пребывания, что они оказались на положении нелегальных иммигрантов на территории собственной страны.


Hosting by Online Resource Center
Неофициальный сайт Олега Павлова